- Этот покой - мой... - Этот покой - мой... - Все хорошо.

- Все хорошо...

И правда, хорошо, легко, спокойно стало Васюте. Туман совсем сгустился, Василия Федоровича почти не разглядеть. Он над своим столом наклонился, что-то разглядывает, звенит чем-то... Да нет, это же бабушка наклонилась над плитой. Блины, наверное, печет. И вполголоса напевает - свою любимую: «Там вдали... за рекой... до-го-ра-ли... Ог...ни... Огни...»

- Огни! Огни!

Васюта даже вздрогнул. Голос был резкий, визгливый, кричал почти в самое ухо. Сидеть былонеудобно - жестко. В спину что-то давило. «Отсидел, наверное», - подумал Васюта, нехотя открывая глаза. И тут у него дыхание перехватило, а в глазах потемнело. Он сидел на мраморных ступенях, полукругом поднимавшихся от небольшой площади к домус колоннами. Дом этот смутно напомнил Васюте картинки из учебника истории. Было в нем что-то такое древнее. Перед домом на небольшом возвышении, устланном коврами, стояло кресло с витыми ножками и высокой резной спинкой. «Да это же трон», изумился Васюта. И площадь, и ступени были заполнены людьми. Одни стояли кучками, другие, подстелив плащи, сидели. на ступенях, и все что-то оживленно обсуждали - в воздухе стоял ровный гул, как над базарной площадью южного городка в воскресный день. Но, в отличие от базарного праздничного гула, в этом гуле ощущалась озабоченность. У многих при себе были бинокли и подзорные трубы. Донельзя изумленный, Васюта прислушался к разговору, который вели два человека, расположившиеся на ступенях неподалеку от него.